Витинари просто невозможно прекрасен. Кажется. сильнее влюбиться уже нельзя, но с каждой новой страницей выясняется, что можно. Даже слов нет, чтобы о нем писать. Хочется просто цитировать и цитировать. Много. От каждого его появления я растекаюсь восторженной лужицей.
"На лицах людей, сидящих за столом, появились улыбки. Большинство финансистов немного расслабились в своих креслах. Этот человек определенно полный профан в бизнесе. Что он знает о сложных процентах, э? У него классическое образование. Тут они припомнили, что свое образование он получил в Школе Гильдии Убийц, и улыбки исчезли.
[…]
— Потрясающе! И как это работает в реальности? — спросил Витинари.
— Просто люди приходят к соглашению, что не будут поступать неэтично — пояснил мистер Косой.
— Извините? Я думал, вы сказали, что это стена… — начал Витинари.
— Это просто термин, милорд. Обозначает согласие не поступать подобным образом.
— Да? И они что, правда не поступают? Как удивительно.
— У нас есть Кодекс Поведения, знаете ли! — раздался голос.
Все глаза, за исключением принадлежащих мистеру Косому, повернулись к говорившему, который беспокойно заерзал в своем кресле. Мистер Косой очень давно изучал Патриция и прекрасно знал, что когда предмет изучения начинает прикидываться сбитым с толку простым слугой народа и задавать невинные вопросы, нужно быть настороже.
— Рад слышать это, мистер…? - начал Витинари.
— Криспин Слеппень, милорд, и мне не нравится тон ваших вопросов!
На секунду показалось, что даже кресла стараются сами собой отползти от него в сторонку. Мистер Слеппень был моложавым человеком, который не просто уже набирал лишний вес, а просто-таки хватал, подгребал и грабастал его на пути к ожирению. К тридцати годам он обзавелся впечатляющей коллекцией подбородков, и теперь все они тряслись от праведного гнева.
— У меня есть множество разных тонов — спокойно заметил Витинари.
Мистер Слаппень бросил взгляд на своих коллег, которые каким-то удивительным образом оказались вдруг очень далеко от него, у дальнего горизонта.
— Я просто хотел пояснить, что мы не делаем ничего плохого — пробормотал он — Вот и все. У нас есть Кодекс Поведения.
— Я и не предполагал, будто вы делаете что-то плохое, я уверен в этом — сказал лорд Витинари — Тем не менее, я возьму на заметку все, что вы сказали мне.
Он пододвинул к себе лист бумаги и аккуратно написал каллиграфическим почерком "Кодекс Поведения". Вызванное его движением перемещение бумаг на столе открыло взорам папку озаглавленную «Растрата». Надпись была расположена, конечно же, вверх ногами по отношению ко всем остальным членам совещания, и поскольку предполагалось, что она не предназначена для их глаз, они, разумеется, тут же ее прочли. Слеппень чуть не свернул себе шею, чтобы лучше видеть.
читать дальше— Тем не менее — продолжил Витинари — раз уж вопрос о мошенничестве был поднят мистером Слеппнем — он коротко улыбнулся молодому человеку — то я уверен, что вы информированы о циркулирующих слухах, будто бы среди вас существует заговор, имеющий целью уничтожить конкуренцию и поддерживать высокие тарифы — фраза текла быстро и плавно, как движется змеиный язык, а в конце щелчок: — И, разумеется, о слухах касательно кончины юного мистера Добросерда, имевшей место в прошлом месяце.
[…]
— Это, милорд, со всем уважением, не ваше дело.
Лорд Витинари улыбнулся. Впервые за утро, это была улыбка искреннего удовольствия.
— А, мистер Взяткер Позолот, а я-то все гадал, когда мы услышим ваше мнение. Вы были так необычно молчаливы. Я с огромным интересом прочел вашу последнюю статью в «Таймс». Кажется, вы пламенный сторонник свободы. Вы использовали слово «тирания» трижды и один раз слово "тиран".
— Не надо быть высокомерным со мной, милорд. — сказал Позолот — Мы владеем «Путем». Это наша собственность. Вы понимаете это? А собственность — основа свободы. О, клиенты жалуются на сервис и цену, но клиенты всегда на это жалуются. У нас нет недостатка в клиентах при любой цене. Пока не появились семафоры, новости из Колении добирались сюда месяцами, теперь же это занимает меньше одного дня. Это приемлемая магия. Мы отвечаем перед нашими акционерами, милорд. Не перед вами, при всем уважении. Это не ваш бизнес. Это наш бизнес, и мы ведем его в соответствии с рыночными условиями. Я надеюсь, у нас все-таки не тирания. Здесь у нас, при всем уважении, свободный город.
— Признателен вам за столь большое количество уважения — сказал Патриций — Но единственный выбор который есть у ваших клиентов это между вами и ничем.
— Именно — хладнокровно ответил Взяткер Позолот — Выбор всегда есть. Они могут вскочить на лошадь и проскакать пару тысяч миль, а могут немного потерпеть и подождать, пока мы доставим их сообщение.
Витинари одарил его короткой, как вспышка молнии, улыбкой.
— Или профинансировать создание альтернативной системы. — сказал он — Хотя я обратил внимание, что все компании, пытавшиеся построить конкурирующую с вами семафорную систему, очень быстро приходили к разорению, зачастую при весьма печальных обстоятельствах. Падения с вершины башен и все такое.
— Бывают несчастные случаи. Это очень печально — сухо сказал мистер Косой.
— Очень печально — повторил Витинари. Он снова пододвинул к себе лист бумаги, слегка сместив при этом папки, так что стали заметны еще несколько надписей на них, и написал "Очень печально".
[…]
Когда они ушли, Витинари снова подошел к окуну и посмотрел на город под ним. Через несколько минут в кабинет вплыл Барабантт.
— Зафиксирован короткий диалог в приемной, милорд — доложил он.
Витинари не обернулся, но поднял руку.
— Дайте подумать… Полагаю, один из них начал говорить что-то вроде: "Вы думаете, он…" и тут мистер Косой быстро заставил его замолчать? Мистера Слеппня, подозреваю.
Барабантт взглянул на лист бумаги в своих руках.
— Почти слово в слово, милорд.
Витинари снова отвернулся к окну.
— Скажите мне, Барабантт, — спросил он — вы тоже считаете, что я тиран?
— Разумеется нет, милорд — ответил Барабантт, прибираясь на столе.
— В этом-то и проблема, не так ли? Кто осмелиться сказать тирану, что он тиран?
— Да, проблема непростая — согласился Барабантт, аккуратно складывая папки в стопочку.
— В своих "Размышлениях", которые, как я всегда считал, с трудом поддаются переводу, Пышон говорит, что вмешательство с целью предотвратить убийство является ограничением свободы убийцы, а свобода, однако, универсальна, дана всем от природы и без условий — сказал Витинари — Вы наверное можете припомнить его знаменитое изречение: "Пока хоть один человек не свободен, до тех пор я маленький пирожок с курятиной", которое до сих пор вызывает немало споров. Таким образом, мы можем рассмотреть, например, изъятие бутылки у человека, убивающего себя выпивкой, как акт благотворительный, и более того, достойный всяческой похвалы, но свобода при этом все равно нарушается. Мистер Позолот явно изучал Пышона, но, опасаюсь, не понял его. Возможно, свобода и является естественным состоянием человечества, но сидеть на дереве и пожирать свой еще дергающийся обед — не менее естественное состояние. С другой стороны, Фрайдеггер в своих "Modal Contextities" провозглашает, что свобода ограничена, искусственна и, следовательно, иллюзорна, в лучшем случае это просто массовая галлюцинация. Ни один смертный в здравом уме не является истинно свободным, ибо истинная свобода столь ужасна, что только безумец или пророк может взглянуть ей в лицо. Она ошеломляет душу, приводя человека в состояние, которое Фрайдеггер описывает как Vonallesvolkommenunverstandlichdasdaskeit. А вы к чьей точке зрения склоняетесь, Барабантт?
— Я всегда полагал, милорд, что если этот мир и нуждается в чем-нибудь, так это в картотечных ящиках попрочнее. — ответил Барабантт после короткой паузы.
— Хммм — сказал Витинари — Интересно, об этом стоит подумать.
[…]
Витинари умен. Глупец не смог бы столько лет оставаться правителем такой бурлящей массы, как этот город. Если шпион Витинари попался тебе на глаза, значит, он хотел именно этого. Единственный способ узнать, что Витинари действительно следит за тобой — это резко обернуться и не увидеть вообще никого."