Второй день блаженного ничегонеделания. Полдня гуляла в ботаническом саду. Я и не знала, сколько всего цветет в июле. Наконец дошла до конца липовой аллеи. Хотя в самом конце вздрагивала от каждого шороха и любую белку принимала за маньяка. Безлюдно, прохладно, птички поют, липы пахнут. Почувствовала полную гармонию с природой. Тем более что сегодня я нацепила бежевое платье до пят, а такая одежда настраивает на романтический лад, особенно если гулять в одиночестве по тенистым аллеям. Так что в течение нескольких часов мне никто не мешал воображать себя Элизабет Беннет или, на худой конец, Татьяной Лариной.
Оставшийся день посвятила поеданию клубники и чтению Пратчетта. Я мечтала об этом с начала сессии. С клубникой проще, она мне просто не попадалась на глаза. А вот Пратчетт попадался везде. На полках с учебниками, в компьютерных папках с учебными материалами. Дразнил так, что иногда хотелось наплевать на универ, забрать документы и посвятить себя чтению тех книг, которые мне действительно интересны. Теперь муки искушений закончились. Клубники много, свободного времени тоже. Я обеспечена телесной и духовной пищей на несколько недель вперед. Читаю и наслаждаюсь. Какой же все-таки автор замечательный, просто слов нет! Пока особенно понравилось:
читать дальшеНа одно короткое мгновение у леди Флем перехватило дыхание - событие, выходящее за рамки обыденного. То была крупная дама, с впечатляющими формами, наводящими на мысли о галлеоне, под всеми парусами бороздящем просторы океана. Представление это усугублялось ее непоколебимой уверенностью в том, что красный бархат должен ее молодить. Так или иначе, цвет лица высокородной дамы эта деталь туалета не просто подчеркивала - она ему соответствовала.
Вдруг кто-то сидящий сзади дотронулся до матушкиного плеча и произнес:
- Извините, пожалуйста, нельзя ли вас попросить снять шляпу?
Поворот, который предприняла матушка, протекал настолько медленно, что казалось, будто она запустила в ход некий крохотный, невидимый моторчик. Однако, выйдя на заданные рубежи, она одарила докучливого типа страшным стокиловаттным взором ярко-голубых глаз. Тип сразу зачах, обмяк и осел, причем физиономия его в точности передала все три стадии перевоплощения.
- Нельзя, - последовал ответ. С минуту театрал обдумывал открывающиеся перед ним возможности.
- Хорошо, - в конце концов выдавил он.
Частички сырого вдохновения способны проникнуть в самые дальние уголки вселенной. Рано или поздно одна из них неизбежно должна стукнуться о какое-то чувствительное темечко, под которым впоследствии родятся концепции ДНК, форма сонаты для флейты или способ износа нитей накала в лампочках в два раза быстрее. Но большинство частиц пролетают мимо, и большинство смертных умирают, так ни разу и не почувствовав их удар.
В нянюшкиных внуках постоянно подогревалась уверенность в том, что в глубинах его обитают первобытные монстры, ибо сама нянюшка была твердо убеждена: воспитание в детях безотчетного ужаса является необходимой составляющей педагогической магии.
У демонов есть черта, роднящая их с джиннами и преподавателями философии: если формулировка вашего вопроса будет содержать хоть малую вероятность превратного толкования, они не замедлят выдать вам абсолютно точный, но совершенно невразумительный ответ.
И она вновь окинула взглядом стены темницы: - Надо же, какая кровать здоровая...
- Это дыба, - сообщил король и в нескольких словах объяснил ей предназначение устройства.
Нянюшка понимающе кивнула.
- Каждый развлекается как умеет, - заметила она.
- Молодой человек, - разозлилась нянюшка, - ты меня очень обяжешь, если заткнешься.
- Мадам, я король!
- Мертвый король. Будь я на твоем месте, я бы держала свое мнение при себе. Так что остынь да помолчи маленько, будь хорошим мальчиком.
Вопреки всем воплям оскорбленного происхождения, король не посмел ослушаться. Этому голосу невозможно было противиться. Ибо король внимал ему с расстояния в десятки лет, когда он еще пешком под стол ходил. В отзвуках голоса слышалась угроза немедленного препровождения в кровать, если Веренс немедленно, сейчас же не доест суп.