В этом году от нас ушла моя любимая завуч. Некому больше будет меня прикрывать и врать директрисе, что она посетила мои уроки и там все так шикарно, что просто умереть не встать.
И еще у нас добавилось четыре класса из соседней расформированной школы.
По этому поводу взяли новую девочку-учительницу по русскому и подсадили ко мне в кабинет.
Девочка ничего так, приятная, чай принесла на работу, особо меня не потеснила, но со странностями. Хотя, кто знает, может и я такая была в самом начале…
В первую очередь она спросила: «А где брать планы уроков? Откуда списывать?»
Когда я честно ответила, что беру из головы и показала в шкафу полки с биографиями авторов, сборниками упражнений и толстенными методическими рекомендациями, изданными еще в советские времена (между прочим, если там отбросить всю пафосную шелуху, они как раз самые лучшие, не то что новые планы-конспекты в ярких обложках, где по пять фактических ошибок на странице)
Девочка, глянув на полку, сильно приуныла. За первую неделю никакого желания что-то посмотреть в этом шкафу она не проявила. Ну и ладно. В конце концов, это не мое дело.
читать дальше
Прихожу сегодня к ней на урок. Кабинет-то у нас один, мы между собой договорились, что будем сидеть тихонько друг у друга на форточках, потому что по кабинетам болтаться неудобно.
Захожу в кабинет. Пятый класс сидит в ступоре. На них орут. Причем не так орут, как учителя это обычно делают. Я на своих пятиклассников в том году могла по десять раз за урок рявкнуть «Тишина в классе!», «Сели ровно!», «Прекратили разговоры!» и прочее. Такого дети как правило не пугаются.
Нет, юная Катерина Александровна нависала над пятиклассником и орала: «Как ты можешь не понимать? Я уже сто раз объяснила!». Сразу захотелось учительницу взять под локоток отозвать в сторону и намекнуть, что суть профессии как раз в том, чтобы объяснить и триста раз, если нужно. А если с сотого раза ребенок не понимает, значит надо задуматься, так ли уж ты хорошо объясняешь.
Ну бестолочи они у нас, что поделать, бестолочи. Но от ора они умнее не становятся. И вообще у нас район сложный много детей и больных, и проблемных, и родители у многих то пьют, то сидят, семьи неполные в основном. Толку-то орать…
Продолжение урока было и вовсе феерическим. Девушка наконец дошла до моего шкафа, схватила первый попавшийся сборник и начала диктовать детям диктант. Как она мне позже объяснила: «Если они не пишут, они вопят».
Ну правильно, чтобы они не вопили их занять надо. А для этого надо к урокам готовиться. Проще книжку наугад схватить.
Только книжку она выбрала, конечно… «300 лучших диктантов для поступающих в вузы». Теперь уже в ступоре была я. Промолчала, конечно, попыталась отвлечься на свои тетради. В конце концов, может у нее метод такой особый, сразу сделать из них вундеркиндов. На первой же неделе. Я эту книгу держу на случай неожиданной замены в старших классах.
Ну кто знает, если на пятиклассников наорать, может, они так сразу от стресса и сумеют написать правильно сложные предложения с разными видами связи, в конце концов есть же люди, которые в стрессовой ситуации оставались невредимыми после прыжка с восьмого этажа. В человеке вообще много возможностей скрыто.
Долго отвлекаться на тетради не пришлось. Очнулась от звука рыданий. Катя нависала над ребенком и истерически кричала: «Сколько можно отставать, ты тормозишь весь класс!»
Я присмотрелась к ребенку и опознала его. Любимец всех учителей. Славик с нездоровой психикой. Ребенок сложный. С ним справиться вообще тяжело. Терпения вагон нужен. И он моментально чувствует любой негатив от старших. Даже просто недовольство. И впадает в истерику. В истерике он может кататься по полу, раздеваться, запрыгивать на парту, орать матом и прочее. Справляется с ним в школе стопроцентно легко одна наша директриса. Помнится, в прошлом году воспитательница продленки не выдержала Славика и поволокла его за шкирку к директору. Ребенок отбивался орал и кусался. Директриса взяла это чудо на руки, прижала к себе и закрыла дверь. Через пять минут секретарша сунулась посмотреть. Счастливый Славик молча сидел с директрисой на одном стуле, жевал овсяное печенье, запивал чаем и с интересом пялился в монитор. Директриса самым деловым тоном рассказывала ему, как она составляет расписание.
Они так просидели три часа, пока за ребенком не пришла мама, которую Славик со слезами просил не забирать его от «самого лучшего учителя в школе». Всем учителям, которые на эту заразу жалуются, директор с тех пор не дает и рта раскрыть: «Перестаньте лениться и ищите подход к ребенку, вам за это платят, в конце концов!»
Я со Славиком почти не сталкивалась. Но одно я знаю точно: орать на него нельзя ни в коем случае. Он может в учителя и стулом запустить. Пока по классу неслись вопли «Ненавижу вас и ваш русский!», я отвела Катю в сторону и спросила, что у нее в классе делает ребенок, которому положено быть на домашнем обучении.
«А что я буду еще к нему домой ходить? У меня времени нет. Пусть диктанты со всеми пишет! Я же не знала, что он такой неадекватный! Куда я его теперь дену?»
Остальные дети напряженно подслушивали, по поводу «неадекватного, которого надо куда-то деть».
Славик выл все громче. Не судьба мне была проверить тетради. Это факт. Пришлось забирать себе Славика, сидеть с ним за последней партой и на ходу адаптировать для него диктант для абитуриентов. Сборника у меня не было, поэтому адаптировала на ходу. Обороты выбросила. Сложные предложения разбила на простые. Тысячу раз повторила «Не переживай, ты молодец, все получится» и «Все ошибаются, мы вот сейчас с тобой все ошибки исправим, ты научишься и делать их не будешь», «Ты думаешь, я ошибок не делала? У меня их по десять штук было, а теперь вот видишь, учительница», «Умница, такое сложное слово правильно написал, у меня восьмиклассники в нем ошибки делают, а ты в пятом классе и сразу так хорошо пишешь».
Потом мы с ребенком вместе проверили диктант. Совсем не глупый он этот Славик. Наводящий вопрос задашь, он сразу проверочное слово подбирает и свою ошибку находит. Если его не торопить, то он бы и сразу все правильно написал, если не учитывать слов вроде «небезызвестный». Потом мы с ним договорились, что он дома этот диктант выучит и напишет еще раз. Ребенок даже улыбнулся. Но тут закончился урок и Катя начала кричать «немедленно сдавайте работы, все оценки выставлю в журнал!».
Так что еще пять минут пришлось успокаивать Славика. «Нет, тебе не поставят двойку!»
Ребенок тоскливо спросил, почему у них веду не я. «Ну или хоть директор…»
Надо бы Кате как-то осторожно сказать, что надо к урокам хоть как-то готовиться и с надомником не выпендриваться. А то ведь со Славика станется пойти к любимой тете директору за печеньем и сдать свою учительницу с потрохами.
А директриса, если узнает, что Славик в классе на уроках сидел, уничтожит. А если она еще нарвется на урок с диктантами для поступающих в вузы, наскоро выхваченными с полки, совсем порвет на тряпки.
Катя после урока мрачно глянула на три стопки тетрадей, пихнула их в шкаф и сказала «У меня завтра форточка, как раз проверю. Что ж, удачи ей с проверкой трех стопок тетрадей с бреднями вроде «синтебарь» за сорок пять минут…